Книжный каталог

Авченко В. Фадеев

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Авченко В. Фадеев Авченко В. Фадеев 847 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Лагутенко И., Авченко В. Владивосток 3000 Лагутенко И., Авченко В. Владивосток 3000 251 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Александр Александрович Фадеев Разгром Александр Александрович Фадеев Разгром 110 р. litres.ru В магазин >>
Фадеев Фадеев - Ножницы Фадеев Фадеев - Ножницы 3300 р. audiomania.ru В магазин >>
Авченко В. Кристалл в прозрачной оправе. Рассказы о воде и камнях Авченко В. Кристалл в прозрачной оправе. Рассказы о воде и камнях 391 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Сергей Фадеев Мы выжили в эпоху перемен! Сергей Фадеев Мы выжили в эпоху перемен! 160 р. litres.ru В магазин >>
Комарова В., Фадеев В. Муниципальное право: Практикум Комарова В., Фадеев В. Муниципальное право: Практикум 561 р. chitai-gorod.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Фадеев: перезагрузка, Новая газета Во Владивостоке

?Фадеев: перезагрузка

Александр Фадеев (справа) с сестрой Татьяной и братом Владимиром. Японское фотоателье Эймацу Хосита, Владивосток, 1914

2016 год — дважды юбилейный для писателя Александра Фадеева: 115 лет со дня рождения и 60 — с самоубийственного выстрела в сердце.

Родившийся 24 (11) декабря 1901 года под Тверью, он считал своей настоящей родиной Приморье, где провел детство и юность. Фадеев учился во Владивостокском коммерческом училище (ныне — корпус ДВФУ на Суханова, 8), проводил каникулы в Чугуевке у мамы и отчима, воевал с интервентами и белогвардейцами в Приморье, Приамурье, Забайкалье… Уехал в столицу — но писал о Дальнем Востоке («Разлив», «Против течения», «Разгром», «Последний из удэге»). Не раз пытался сюда вернуться.

В советское время Фадеев числился классиком — а потом оказался «неактуален», полузабыт… Это несправедливо: и книги Фадеева, прежде всего «Разгром», рано списывать со счетов, и сама его трагическая судьба по-прежнему завораживает. Фигуре Фадеева необходимы память, возвращение, новое осмысление.

В Чугуевском районе Приморья, где 2016-й объявлен Годом Фадеева, до сих пор живут потомки местных жителей, вошедших в дебютную фадеевскую повесть «Разлив» под реальными фамилиями, — Неретины, Горовые, Кислые, Дегтярёвы… Здесь же, в Чугуевке, работает Литературно-мемориальный музей А. А. Фадеева, а в школе, носящей имя писателя, действует организация «Фадеевец». Сохранился и летний домик Фадеевых, но, по словам руководителя музея Фадеева Людмилы Бадюк, ему требуется серьезный ремонт, а стоящему возле дома бюсту Фадеева работы скульптора Владимира Зверева — реставрация: упавшая в непогоду ветка серьезно его повредила. Средств, как всегда, не хватает…

К 115-летию со дня рождения нашего знаменитого земляка мы публикуем редкие фото, любезно предоставленные Приморским государственным объединенным музеем имени Арсеньева и его чугуевским филиалом, а также фрагмент из книги «Фадеев», написанной обозревателем «Новой во Владивостоке» Василием Авченко. Она выйдет в ближайшее время в московском издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей».

Александром Александровичем Фадеевым звали русского химика, генерала от артиллерии, занимавшегося взрывчатыми веществами. В 1841 году он впервые в России изготовил бездымный порох (потом эти его опыты продолжил Менделеев), в 1844-м изобрел способ безопасного хранения пороха. Изучал свойства пироксилина.

Химик-артиллерист прожил без малого 90 лет и умер в декабре 1898-го — за три года до рождения своего полного тезки, которому не хватило умения собственный порох хранить безопасно.

Они, конечно, никакие не родственники. Имя «Александр» широко распространено, а «Фадеев» соседствует с Дёминым и Игнатовым во второй сотне самых популярных русских фамилий.

13 мая 1895 года указом Николая II на вооружение русской армии был принят семизарядный револьвер «наган», разработанный несколькими годами ранее бельгийцами Эмилем и Леоном Наганами и специально модифицированный под русский «трехлинейный» калибр — 7,62 мм. Марка стала именем нарицательным — наганом потом нередко называли любой револьвер или даже пистолет.

Обрусевший бельгиец стал настоящим долгожителем. Уже в 1898 году производство наганов наладили в Туле, в СССР их выпускали до 1940-х годов включительно. Сконструированный для ближнего боя, револьвер сделался командирским атрибутом, дуэльным инструментом, «оружием последнего выстрела», спасающим офицерскую честь.

Русские наганы звучали на войнах (начиная с подавления «боксерского восстания» в Китае в 1900 году) и на гражданке. Вплоть до 1980-х наганы, уцелевшие бог весть с каких времен, выдавали начальникам геологических партий, инкассаторам, вохровцам, инспекторам рыбоохраны. Даже сегодня наган нет-нет и мелькнет наряду со старым добрым ТТ в криминальных сводках. Наган — оружие не менее легендарное, чем винтовка Мосина, пулемет «Максим» или автомат Калашникова. Он честно отслужил свой в буквальном смысле слова век, безотказно посылая пули в цель при помощи того самого бездымного пороха.

Спустя шесть лет после принятия нагана на русскую военную службу началась земная жизнь человека, который через неполные 55 лет добровольно оборвет ее выстрелом из револьвера этой системы.

Случится это по странному совпадению именно 13 мая, пусть уже другого — нового стиля.

Сочинение ученика ВКУ Фадеева по повести Гоголя "Портрет"

«Все народы куда-то откуда-то пришли, кто-то кого-то победил…» — говорил Лев Гумилев, о пересечении судьбы которого с героем нашей книги мы скажем в своем месте.

Об исконных землях и коренных народах можно говорить с известной долей относительности. Тем более относительно понятие коренного жителя в применении к большей части обитателей Дальнего Востока, история российского заселения которого еще очень коротка, если мы говорим о сколько-нибудь глубоком освоении — военном, хозяйственном, административном и культурном.

По праву считающийся (и сам себя считавший) дальневосточником писатель Александр Фадеев появился на свет в селе (с 1917 года — город) Кимры под Тверью. Эта точка более или менее случайна. Семья Фадеевых в те годы несколько раз переезжала с места на место. По отцовской линии у писателя уральские корни (на Урал он еще приедет, работая над «Черной металлургией» — своей недопетой лебединой песней).

Отец писателя Александр Иванович Фадеев — учитель и революционер — родился в 1862 году. Происходил он из крестьян села Покровки (Покровское) Покровской же волости Ирбитского уезда Пермской губернии[1]. Село это, как указывает историк Урала Михаил Елькин, основано в 1621 году. Основатель рода Фадеевых (иногда фамилия писалась как «Фаддеевы») — некто Фадей Ильин сын Ногин, приехавший в Покровское в 1668 году с братом Кипреяном и происходивший из государственных крестьян Утмановской волости Устюжского уезда (позже вошедшего в состав Архангельской, а затем Вологодской губернии).

Компания "соколят" из Владивостокского коммерческого училища

Старшая сестра писателя Татьяна возводила революционные настроения отца к эпизоду из его детства, когда он в лаптях пришел поступать в пермскую гимназию, а его не взяли. Он сдал экстерном экзамен на звание сельского учителя, преподавал в селах, бурлачил. В ходе скитаний попал в Санкт-Петербург, где стал фельдшером и примкнул к народовольцам. В 1894 году, вероятно, встречался в марксистском кружке с Лениным. Естественно, имел проблемы с властями. По сведениям Ивана Жукова[2], отца писателя допрашивал подполковник Отдельного корпуса жандармов Митрофан Клыков, допрашивавший и Ленина.

Ученики ВКУ. В центре, чуть правее, — Саша Фадеев. Владивосток,1914

Мать писателя Антонина Владимировна Кунц, родившаяся в 1873 году, происходила из обрусевших немцев и была дочерью астраханского «мелкого чиновника» — так, словно стесняясь, писали советские литературоведы (а то вдруг кто упрекнет пролетарского писателя в «мажорском», как сказали бы сейчас, происхождении). В доскональной работе Михаила Елькина «Уральские корни писателя А. А. Фадеева» говорится, что Владимир Петрович Кунц был титулярным советником. Это чин действительно невысокий и даже ставший в известной степени анекдотичным (самые известные титулярные советники русской литературы — Башмачкин и Мармеладов; вспоминается и старинный романс «Он был титулярный советник, она — генеральская дочь…»). При всем том чин титулярного советника давал (с 1845 года) право на личное дворянство, соответствовал армейскому чину капитана пехоты и лейтенанта военного флота и предполагал обращение «ваше благородие».

В партизанах Фадеева знали под фамилией "Булыга"

Юная Антонина переехала в Петербург и поступила на Рождественские фельдшерские курсы. Сблизилась с социал-демократами. Потом Фадеев напишет, что мать всю жизнь была «тем беспартийным активом, который большевики имели в народе еще в условиях нелегальной борьбы». Около пятидесяти лет Антонина Фадеева отработала фельдшерицей и акушеркой — в городах, деревнях, рабочих районах. Вышла на пенсию в возрасте за семьдесят.

Александр и Антонина познакомились в тюрьме. Его «взяли» в 1894-м. Товарищи под видом невесты прислали на свидание Антонину, чтобы хоть таким образом поддерживать с арестантом связь. А вскоре мнимая невеста стала настоящей.

В январе 1896-го Фадееву вынесли приговор: пятилетняя ссылка в Шенкурск Архангельской губернии. Здесь в 1898 году Александр и Антонина поженились. В 1900 году у них родилась дочь Татьяна — старшая сестра писателя. Она до 1927 года будет работать на Дальнем Востоке «по линии женотделов», позже окончит в Москве Коммунистический политико-просветительный институт имени Крупской и устроится в аппарат ЦК «по линии агитации и пропаганды».

В начале 1901 года Александра Ивановича освободили. Семья переехала в Минскую губернию, потом в Кимры Тверской губернии, где 11 декабря (24 декабря по новому стилю) 1901 года появился на свет мальчик, названный Александром.

Вскоре семья перебралась в Курск, затем в Вильно, нынешний Вильнюс. В 1905 году здесь родился третий ребенок — Владимир, в будущем один из организаторов владивостокского комсомола[3].

Татьяна Фадеева вспоминала: основной кормилицей в семье была мать. Жили супруги не очень дружно. Между ними обнаружились политические разногласия: отец поддерживал эсеров, мать — социал-демократов. Едва ли, впрочем, именно это стало главной причиной их разрыва. Сам Фадеев в 1948 году писал литературоведу Алексею Бушмину: «Расхождение их носило настолько личный характер, что вопрос этот лучше всего обойти». По словам сестры, отца Саша не помнил.

Как бы то ни было, уже в 1905-м Александр Фадеев-старший оставил семью и уехал на Урал. Учительствовал, занимался политикой. В 1906-м был снова арестован и сослан в Сибирь. Умер от туберкулеза в 1916 или 1917 году.

Александр Фадеев (в первом ряду третий слева) среди актеров краевого драматического театра им. Горького. Владивосток, 1933-34

Фадеев с жителем Чугуевки Антоном Горовым, фигурирующим в повести "Разлив". Приморье, 1933

Встреча старых подпольщиков и партизан. Зоя Станкова, А. Фадеев, Моисей Губельман, дочь Сергея Лазо Ада (первая справа). Москва, 1952

Чугуевка. Летний домик Фадеевых. Наши дни

Музей Фадеева в Чугуевке

[1] Метрическую запись о бракосочетании Ивана Кузьмича Фадеева, деда писателя, с Аполлинарией Тимофеевной Абакумовой сделал 28 мая 1861 года дьякон Покровской церкви Матвей Мамин — дед писателя Д. Н. Мамина-Сибиряка (здесь и далее — примечания автора).

[2] Литературовед, автор биографии Фадеева в серии «ЖЗЛ» (М., 1989).

[3] В 1940 году умер от нелепой случайности: бреясь, поранил подбородок и получил заражение крови.

?Ушел в одиночное плавание

© 2007-2018 «НОВАЯ ГАЗЕТА» во Владивостоке». ПРИ ПЕРЕПЕЧАТКЕ ССЫЛКА НА ОРИГИНАЛ ОБЯЗАТЕЛЬНА.

Источник:

novayagazeta-vlad.ru

Василий Авченко

Авченко В. Фадеев

Сергей Костырко: анонс 1-го номера «Нового мира» 2018 года

Обозрение Марианны Ионовой: «Новый мир», 2018, № 1

Обновление Библиотеки «Нового мира»: 1934, № 2, 3, 4, 5

Обновление Библиотеки «Нового мира»: 1933, № 9, 10, 11, 12

Сергей Костырко: анонс 12-го номера «Нового мира» 2017 года

Обозрение Марианны Ионовой: «Новый мир», 2017, № 12

Объявлены лауреаты премии «Просветитель»-2017

Сергей Костырко: анонс 11-го номера «Нового мира» 2017 года

Обновление Библиотеки «Нового мира»: 1933, № 5, 6, 7-8

Почти рождественская история

Игорь Фунт

Арифметика и жизнь Рождественская прострация. 90-е

Демьян Фаншель

Самое популярное

Девять муз русской поэзии

Василий Авченко. «Фадеев». Главы из книги

В 11-м номере «Нового мира» будут опубликованы главы из книги Василия Авченко «Фадеев». Полностью книга выходит в серии «Жизнь замечательных людей» в издательстве «Молодая гвардия». Об авторе: Авченко Василий Олегович родился в 1980 году в Иркутской области, вырос и живёт во Владивостоке. Окончил факультет журналистики Дальневосточного государственного университета. Автор книг «Правый руль» (М., 2012), «Глобус Владивостока» (М., 2012), «Владивосток-3000» (М., 2012, в соавторстве с Ильей Лагутенко), «Кристалл в прозрачной оправе» (М., 2015). Финалист премий «Национальный бестселлер» и «НОС».

Мальчик с большими ушами

Сохранились не только воспоминания педагога, но и записи, сделанные непосредственно в годы учебы Фадеева. Из черновика Пашковского к педагогическому отчету о классе, где учился Фадеев: «Класс живой, разнохарактерный по интересам и проявлениям. В классе большой интерес к спорту, процветает конькобежный спорт; самыми азартными спортсменами являются Нерезов, Цой, Ким. Склонность к литературе проявляется у Фадеева, Гартмана, Бородкина. Иванов пытается сочинять стихи, но у него они получаются крайне неуклюжими. Большой интерес к проблемам отвлеченным, к философии проявляет китаец Ся Дун-ху. Он имеет дополнительные (к классным) занятия с Сянь-шином, преподающим китайский язык и религию (буддизм)… Ярко выделяются по характерам: Цой — кореец, сообразительный, быстрый в движениях, прекрасный хоккеист, сильный физически, гибкий, как лиана. Способен к математике, мало интереса проявляет к поэзии и искусству. Нерезов физически крепкий, коренастый, с румянцем во всю щеку, хитроватый, с резкими движениями; пишет довольно нескладные сочинения (его язык беден), но проявляет способности к точным наукам».

А вот и Фадеев: «Хрупкая фигурка не сложившегося еще мальчика. Рядом с Цоем, Ивановым, Нерезовым это хрупкий хрустальный сосуд. Бледный, со светлыми льняными волосиками, этот мальчик трогательно нежен. Он живет какою-то внутренней жизнью. Жадно и внимательно слушает каждое слово преподавателя. Временами какая-то тень-складка ложится между бровями, и лицо делается суровым… Мальчик не смущается тем, что одет беднее других: он держится гордо и независимо…»

Вот он, тот Фадеев, который потом прятался за начальственным обликом, но никуда не исчезал.

Пашковский отмечал такие черты Фадеева, как «чувство дружбы, товарищества, сознание долга». Вспоминал, как ученики отправились с многодневной экскурсией на Сучан: «Проверили состав экскурсантов. Оказалось — недоставало Гартмана. Тревога охватила всех. Фадеев, зная местность, предложил возглавить группу по розыску отставшего товарища. Вооружившись факелами, группа смельчаков направилась в дебри леса. Только далеко за полночь храбрецы вернулись с Гартманом. В этом поступке Фадеева был проявлен подлинный героизм». Первое впечатление Зои Секретаревой, познакомившейся с Фадеевым летом 1915 года, перекликается с описанием Пашковского: «Худенький мальчоночек, на вид лет двенадцати, не больше, с худенькой шеей, веснушчатым загорелым лицом и большими ушами, выделявшимися на гладко остриженной голове».

К старшим классам Фадеев сильно изменился внешне. Секретарева вспоминала, что к 1917 году от «серенького мышонка с ушами на макушке» не осталось и следа: «Это был еще хотя и худощавый, с узкими плечами, но стройный, высокий юноша… Серые глаза его глядели вдумчиво, и все выражение лица придавало ему не по возрасту серьезный вид взрослого человека».

Моисей Губельман, известный революционер и большевик, долго работавший на Дальнем Востоке (в подполье был известен как «дядя Володя» или «Володя большой»), познакомился с Фадеевым в 1917 году: «Он был среднего роста, весь подтянутый, стройный, с открытой шеей, большой головой; его вихрастые волосы были непослушны, он старался пригладить их руками, но они не поддавались и разбрасывались в разные стороны».

Фадеев еще в Саровке, совсем маленьким, выдумывал охотничьи истории и сказки. В 10 лет сочинил фантастические стихи:

Ильюша спать лег очень рано И потому заснуть не мог. Вдруг видит: лезет из кармана Какой-то маленький урод…

Придумывал приключенческую повесть о мальчиках, убежавших в Америку - что-то вроде пародии на «индейскую» литературу. Она была опубликована в «Вестнике учащихся» коммерческого училища и называлась «Апачи и кумачи». В роли враждующих индейских племен выступали реакционные педагоги и прогрессивные воспитанники.

Во время учебы был автором и редактором ученических рукописных изданий. Набрасывал повесть «Зимний лагерь» о приключениях скаутов в Канаде, очерк «В Улахинской долине» о наводнении (тема, развитая позже в «Разливе»), рассказ «К свету». Обладал хорошим слухом, знал на память многие арии, любил петь характерным высоким голосом, любил театр. Сам играл в ученических спектаклях, хорошо рисовал с натуры. «В нашей семье не предполагали, что Саша станет известным писателем, - вспоминает сестра Татьяна. – Думали, что он будет художником…».

Компания юношей из ВКУ и девушек-гимназисток собиралась на Набережной в доме Лии Ланковской. Рисовали закаты на Амурском заливе (вот подлинное владивостокское сокровище!), пели, читали стихи… В доме Ланковских Фадеев виделся с Асей (Александрой Филипповной) Колесниковой - своей первой любовью. В 1950 году в письме к ней он вспомнит все до мелочей: «Был сильный ветер, на Амурском заливе штормило, а мы почему-то всей нашей компанией пошли гулять. Мы гуляли по самой кромке берега, под скалами, там же, под Набережной, шли куда-то в сторону к морю, от купальни Камнацкого…»

Познакомились они еще на Комаровской (жили в одном дворе), но теперь, зимой 1915 – 1916 годов, когда гимназистка Ася жила отдельно от мамы в семье доктора Ланковского - революционера, покинувшего Россию в 1905 году, - Саша посмотрел на эту девочку другими глазами.

Он стеснялся выказывать свои чувства.

«Нам в голову не приходило, что он влюблен в Асю. Наоборот, мы думали, что он избегает девушек из-за антипатии к женскому полу, - вспоминал однокашник Фадеева Яков Голомбик. - Думаю, не знала об этом и сама Ася. В нашей компании Фадеев держал себя как отъявленный женоненавистник, и никто из нас не мог предположить, что он способен влюбиться. Всех “стрелявших” за гимназистками он остроумно высмеивал. О том, что это – маска, что он так ведет себя из-за неуверенности в себе, считая, что ни одна девушка не может его полюбить, мы и не подозревали». Сам Фадеев, впрочем, в 1949 году писал Асе: «Все мои друзья знали, что я влюблен в Вас». А дальневосточный прозаик Юрий Лясота в повести «Братья Сибирцевы» (1975) даже изобразил, как юный Саша гуляет с Асей и целует ее, хотя ничего подобного не было.

Из письма Фадеева к Колесниковой: «Мы с Вами, как однолетки, развивались неравномерно. Вы были уже, в сущности, девушка, а я еще мальчик. И, конечно, Вам трудно было увлечься этим тогда еще не вышедшим ростом и без всякого намека на усы умненьким мальчиком с большими ушами. Но если бы Вы знали, какие страсти бушевали в моей душе!»

Позже компания распалась. Скорее всего, потому, что парни увлеклись политикой, работали в подполье, а Лию, Асю и их подружек в эти свои дела не посвящали. Новыми подругами мальчиков стали другие девушки - подпольщицы. А потом многие из парней ушли в партизаны.

С Фадеевым Ася встретится только в 1950 году: «Он раздался в плечах, шея стала по-мужски крепкой, и, вопреки законам природы, он с годами похорошел лицом. Вот только поседел наш Саша. Ой как поседел! Голова совсем как снег».

На снимке: Александр Фадеев. Из фотохроники ТАСС

Источник:

novymirjournal.ru

Невыдуманный сюжет: Александр Фадеев - Аргументы Недели Владивосток

Невыдуманный сюжет: Александр Фадеев

… Для тебя Сибирь такой же отчий дом, как для меня Дальний Восток, – где бы и как бы хорошо мы ни жили, эти дорогие для нас места будут всегда манить к себе. Это как первая любовь – всегда в сердце.

А. Фадеев – Л. Н. Сейфуллиной

В эту субботу исполняется 115 лет со дня рождения Александра Александровича Фадеева. Классик советской литературы родился 11 (24) декабря 1901 года. К знаменательной дате в известнейшей серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия» подготовлена очередная книга, посвящённая писателю. Её автор – наш земляк и современник журналист Василий Авченко.

«ЖЗЛ» уже выпускала биографию Фадеева – в 1989 году, её автором был Иван Жуков, которому, как сказано в аннотации, «удалось написать книгу, предельно приближающую читателя к тем событиям и фактам, которые можно считать основополагающими для понимания и личности самого Фадеева, и той эпохи, с которой неразрывно связана его жизнь». И вот новый, уже постсоветский взгляд на личность писателя.

«Когда несколько лет назад я взялся перечитывать «Разгром», то был поражён двумя обстоятельствами: насколько это хорошая, живая, горячая литература и насколько Фадеев – дальневосточный, пропитанный звуками и запахами приморских сопок и распадков. Возникло ощущение, что кто-то прятал от меня близкого человека, родственника – но вот он нашёлся. Я стал заново открывать для себя полузабытого советского классика и убедился в том, что мы напрасно поспешили списать его в архив, удалить с айпада современности, – рассказал нашему еженедельнику Василий Авченко. – Фадеев – сильный писатель, хотя и неровный и не сумевший реализовать свой талант в полной мере. Но, помимо текстов, дико интересна и сама его судьба. Он похож на героя остросюжетного трагического романа: подполье и партизанщина, литература и взлёт, револьверная развязка…

Взяться за биографию было непросто – ведь нужно дать себе смелость осмыслить не только чужую (и незаурядную!) судьбу, но и целую эпоху. Понятно, что книга, выходящая в серии ЖЗЛ, тему Фадеева не закроет, я не застрахован от ошибок и упущений. Но я убеждён, что нам нужно возвращение Фадеева (как и ряда других советских писателей) и новый, непредвзятый взгляд на эту фигуру, свободный как от советской однозначности, так и от антисоветской предвзятости».

Еженедельник «Аргументы недели. Приморье» с любезного разрешения автора публикует отрывок из новой книги о Фадееве:

В апреле 1919 года 17-летний Фадеев бросает училище, где как раз начались выпускные экзамены, и уходит в партизаны под кличкой (1) «Булыга».

Подпольное паспортное бюро оборудовали под сценой Народного дома. Девушки доставали в городской управе вышедшие из употребления паспорта, смывали старые фамилии и надписывали новые.

Лев Никулин (2) вспоминал: «Партийная кличка, которую он придумал себе, - «Булыга» - вызывала у него улыбку: «Почему Булыга? Сам не понимаю».

Игорь Сибирцев стал Селезнёвым, Билименко – Судаковым, Нерезов – Сомовым, Бородкин – Седойкиным… Булыга – наиболее выразительный псевдоним. Он похож на подпольные имена будущих руководителей СССР - «Молотов», «Сталин», «Каменев»… Образный ряд тот же, но «Булыга» - не просто камень, а камень твёрдый, крупный (3). Глыба, валун, «орудие пролетариата». Уже здесь проявилось фадеевское чувство стиля. Даже странно, что потом он отказался от звучного псевдонима, вернувшись к своей заурядной фамилии (или она была ему дорога из-за оставившего семью отца, которого он не помнил?). Аркадий Голиков, к примеру, навсегда превратился в Гайдара, да и фадеевский друг Гриша Билименко так и жил под именем Георгия Судакова - те прозвища легко прирастали навсегда. Но Булыга вновь стал Фадеевым, хотя довольно долго подписывался двойной фамилией: Булыга-Фадеев. Многие думали, что Булыга - его настоящая фамилия, а Фадеев – псевдоним; даже сегодня некоторые источники приводят эту ошибочную версию.

В 1972 году после боев на Даманском (4) в ходе антикитайской топонимической кампании село Сандагоу (5) в Приморье переименовали в Булыга-Фадеево. Получается, в честь не столько писателя, сколько партизана - иначе назвали бы попросту «Фадеевкой».

Апостольское имя «Фаддей» («Фадей») переводят то как «божественный дар», то как «хвала», то как «мужское сердце». Все три варианта выглядят применительно к судьбе Фадеева провидческими. А в «Булыге-Фадееве» слышится и пришвинский «камень-сердце».

Фадеев партизанил в Приморье, Приамурье и Забайкалье около двух лет - с весны 1919 по начало 1921 года.

19 апреля 1919 года во Владивостоке прошла подпольная конференция РКП(б). Заслушан доклад Лазо «О задачах партии в Приморье», принято решение усилить отряды партизан лучшими большевиками. «В помощь и для руководства партизанским отрядом комитет в разное время посылал Лазо, Губельмана, Шумяцкого, Дорошенко, Игоря Сибирцева, Владивостокова, Сашу Фадеева (Булыга), Руденко, Исаака Дольникова, Судакова, Нерезова, Мишу Мышкина (Вольский), Тамару Головнину, Гаврилу Шевченко, Попова, Мамаева и других товарищей», – пишет А. А. Воронин-Птицын в воспоминаниях «Владивостокское подполье». Фадеева единственного он называет «Сашей», видимо имея в виду его молодость. Одни направлены в Анучино, другие - на Сучан, третьи – в Тетюхинско-Ольгинский район. Не рядовыми бойцами – для руководства, организации.

Уход Фадеева в партизаны не был спонтанным: он уже был большевиком и подпольщиком. Имелось и решение партконференции, что, конечно, не отменяет добровольности совершённого Сашей и его друзьями поступка (этот сюжет довольно точно рифмуется с краснодонским подпольем 1942-1943 годов).

Именно весной 1919 года в Приморье объявили мобилизацию в армию Колчака, чем объясняется уход немалой части молодёжи в партизаны. «Забривали» и учащихся средних учебных заведений - был издан приказ о досрочных выпусках. Из «соколят» мобилизации подлежали все, кроме Фадеева - родившемуся в декабре, ему ещё не было 18. Фадеев вспоминал: «Брали молодых людей, даже учащихся, родившихся в 1899 и 1900 гг.» Он-то мог и подождать. Но – пошёл.

Могут сказать: задурили голову пацану… Что это такое вообще – уйти в партизаны? Не в регулярную армию, не по мобилизации. Такой шаг – куда серьёзнее, он многое говорит о человеке. По своему человеческому типу юный Фадеев напоминает национал-большевиков Эдуарда Лимонова 1990-х. Лимонов ведь не придумал нацболов, не синтезировал их – он их услышал, вызвал и собрал, а были они всегда. Во времена Фадеева они шли в партизаны, в наше время – в ополчение Новороссии. Социальная реальность воспроизводится в более или менее сходных формах в разных точках и временах: Лазо, Ким Ир Сен, Фидель… Маек с Лазо, впрочем, в Советском Союзе выпустить не додумались, хотя Лазо не менее крут, чем Че Гевара, а снежный и морозный Сихотэ-Алинь – чем Сьерра-Маэстра.

Уход в партизаны был личным выбором Фадеева – но можно сказать, что никакого выбора у него не было или что он был предопределён окружением, обстановкой. Сам Фадеев писал в 1949: «Мы полны были пафоса освободительного, потому что над Сибирью и русским Дальним Востоком утвердилась к тому времени власть адмирала Колчака, более жестокая, чем старая власть. Мы полны были пафоса патриотического, потому что родную землю топтали подкованные башмаки интервентов. Как писатель своим рождением я обязан этому времени. Я познал лучшие стороны народа, из которого вышел. В течение трёх лет вместе с ним я прошёл тысячи километров дорог, спал под одной шинелью и ел из одного солдатского котелка».

Родом писатель Фадеев – из Приморья смутного времени. Имею в виду даже не темы книг, не «жизненный опыт» в смысле фактов. Дело в другом: то, что он увидел и пережил в приморских сопках и распадках, обострило его восприятие, наложившись на тягу к письму, которая была у Фадеева с детства (6).

Первыми ушли в сопки Нерезов, Билименко и Дольников, с ними – Заделенов и Фельдгер (Фадеев: «Эти двое не были большевиками и не участвовали с нами в подпольной работе. Но мы их всегда держали в резерве, зная их “левые” высказывания и антиколчаковские настроения»). Через несколько недель отправился на Сучан (от Владивостока – 150-200 километров) и Фадеев. Для проезда были нужны пропуска от коменданта Владивостокской крепости. Саша схитрил. Его товарищ Женя Хомяков только что сдал выпускные экзамены, получил аттестат и собрался в имение отца – на хутор под Шкотово. «Я, зная, что мне всё равно ехать в партизаны, и не будучи ни в какой степени готов к экзаменам, попросту не явился на них», – вспоминал Фадеев (7). Попросился в гости к Жене, тот получил два пропуска до Шкотово, где Саша всё ему объяснил и попрощался (8). В другом месте, впрочем, Фадеев пишет, что до Шкотово добрался пешком – это порядка 80 километров.

Дальше разночтений нет: сел в поезд до станции Кангауз (ныне Анисимовка), по узкоколейке добрался до станции Сица, где была «явка к одному столяру», и получил направление в Сучанский отряд, штаб которого располагался в Фроловке – партизанской столице Приморья. Именно этот путь в «Последнем из удэге», где под Скобеевкой понимается Фроловка, проделает Лена Костенецкая. Дорога эта ведёт из Владивостока к нынешним Находке, Партизанску, Лазо.

Здесь «мушкетёры» снова встретились.

Пополнению на Сучане находили различное применение.

Исю Дольникова как парня начитанного оставили при штабе для помощи в выпуске «Партизанского вестника». Он воспринял это как личную обиду – не дают повоевать. Фадеев: «Не понял всю политическую вкусность порученной ему работы, начал хныкать, якать и демонстративно бездельничать». Откровенный разговор не получился, и «соколята» перестали общаться с Дольниковым.

Фельдгер, по словам Фадеева, пришёл не воевать, а прятаться от мобилизации, и уклонялся «решительно от всего». Заделенов «в первых же боевых столкновениях оказался неимоверным трусом, можно сказать, трусом стихийным, почти безумным, снискав этим всеобщее презрение и насмешки». Некоторые соученики «соколят» пошли к белым. «Кое-кого из бывших товарищей мы теперь, не дрогнув, расстреляли бы, если бы он попал к нам в руки», – писал Фадеев.

Партизан Булыга несёт караульную службу при штабе, затем идёт в агитпоход на северо-восток – в Ольгу, в Тетюхе. В июне 1919 года четвёрку «мушкетёров» зачислили бойцами в Новолитовскую роту Сучанского отряда, и они приняли боевое крещение в устье Сучана. «Сучанский отряд, хотя и был объединён общим командованием, не представлял собой единого целого. Он сложился постепенно из нескольких отрядов, каждый из которых имел свою историю, своего выборного командира, был связан корнями с той или иной местностью, национальностью, профессией, – описывал этот период Фадеев в «Последнем из удэге». – Отряды эти назывались теперь ротами… Количество людей в ротах было неодинаковым: в иной не более сорока, а в иной и все двести пятьдесят. Роты не имели порядковых номеров, а отличались одна от другой названиями прежних отрядов: Новолитовская рота, рота Борисова, рота горняков, корейская рота».

Тамара Головнина вспоминала, как весной 1919 года едва не поссорилась с юным Булыгой: «У меня был кавалерийский карабин, а у него берданка. Его мужское самолюбие было задето… Конфликт кончился тем, что, уезжая во Владивосток по заданию штаба для передачи сведений подпольному партийному комитету, я оставила свой карабин Саше. В отряд мне вернуться уже не удалось, я была арестована и заключена в тюрьму».

Д’Артаньян вскоре остался один – троих «мушкетёров» откомандировали в Анучино. Но потом в сопки пришли Игорь Сибирцев, другие знакомые подпольщики. «Я очень быстро повзрослел… Научился влиять на массу, преодолевать отсталость, косность в людях, идти наперекор трудностям, всё чаще обнаруживал самостоятельность в решениях и организаторские навыки», - вспоминал Фадеев.

К лету 1919 года отряды под общим командованием Лазо стали серьёзной силой – почти регулярными войсками и по организованности, и по вооруженности. Фадеев участвует в выпуске газеты «Партизанский вестник» (9), которую изготовляли на гектографе, читает товарищам стихи Пушкина, Лермонтова, «Русских женщин» Некрасова… По словам Ильюхова, Лазо, выслушав его рассказ о декламаторских талантах Фадеева, сказал: «Если Булыга прочитал поэму Некрасова так, как ты мне рассказал, значит, он сам имеет поэтические задатки… Это очень важно иметь в виду!».

Выходит, Лазо первым разглядел в Фадееве литератора. А тот хотел ввести его в число героев «Последнего из удэге», но не успел.

Ильюхов: «За какой-нибудь месяц пребывания в партизанских отрядах Булыга и булыгинцы стали центром партизанских литературных сил». Был здесь поэт Костя Рослый – его стихи Фадееву нравились, а вот партизана-футуриста Колю Хренова он не жаловал. В газете даже появился литературно-художественный раздел – после налёта на владения купца Пьянкова бумаги хватало.

«Мы удивлялись, как его худенькая, сложенная, казалось, только из костей и кожи, вытянутая, как молодой стебелёк, фигурка может выдерживать целый вулкан клокочущей энергии и через край бьющего энтузиазма», – вспоминает Ильюхов. Булыге шёл 18-й год. «Высокий, с тонким лицом, на котором поблескивали живые серые глаза», – таким запомнил его большевик К. Серов-Вишлин.

27 июня на съезде трудящихся Ольгинского уезда в Сергеевке Булыга – не только один из секретарей, но и оратор. Губельман: «На съезде произошла горячая и резкая схватка между крестьянами и рыбаками… Мужички цену на хлеб… держали выше установленной штабом и нарушали его решение… И вот тут-то проявился горячий темперамент Саши Фадеева. Совершенно неожиданно для всех нас он взял слово и со всей присущей ему горячностью начал свою речь с упреков хлеборобам, обвиняя их в жадности, стремлении поживиться в тяжёлый момент борьбы, которую ведут рабочие, крестьяне, рыбаки вместе. Он увлёкся, говорил, что некоторые хлеборобы проявили кулацкий подход к делу и что это ведёт к срыву единства рабочих и крестьян. Его выступление разбередило крестьян, пришлось объявить перерыв, чтобы они успокоились. Речь Фадеева имела большое значение. Никто до него так искренне и резко не ставил перед ними этот важнейший вопрос. После перерыва крестьяне согласились с ценами, предложенными штабом». Сам Фадеев сетовал потом на свою горячность: «Это было глупо и нетактично… Во время перерыва Лазо подошел ко мне, посмотрел на меня довольно выразительно своими умными глазами, ничего не сказал, только головой покачал. Я готов был уйти под землю» (10).

Фадеев почувствовал вкус к общественной работе. Он видел себя не только бойцом, но пропагандистом и агитатором. В анкете 1920 года напишет, что, несмотря на склонность к работе агитационной и редакционно-издательской, главное желание – «непосредственно находиться с массой, в которой я готов вести какую угодно работу, так как хорошо знаю массу и умею иметь с нею дело». Оратором он был если и не искушённым в приёмах, то искренним и убедительным.

Летом 1919 года, после операции на Сучанской ветке, происходит разгром партизан. Фадеев: «Потянулись недели тяжких поражений, потерь, голодовок; немыслимых (по расстояниям и по быстроте движения) переходов из района в район». Партизаны уходят с Сучана на север, к Иману (11). В составе отряда Мелехина уходит и Булыга. Маршрут, которым шёл мелехинский отряд, Фадеев частично воспроизведёт в «Разгроме», как и фамилии некоторых тогдашних своих товарищей. Неподалеку от Имана к Мелехину присоединяются отряды Дубова (Кишкина) и Петрова-Тетерина. Булыга в составе конного отряда Петрова-Тетерина участвует в боях в районе Молчановки, Монакино и Вангоу.

На границе лета и осени 1919 года Фадеев с Игорем Сибирцевым оказываются в Чугуевке, считавшейся партизанским тылом. Игорь и Саша живут в «летнем домике» родных Фадеева – его отчим Свитыч ещё в 1917 умер на фронте от тифа, а мать перебралась во Владивосток. Братья работают на мельнице Козлова за одежду и еду, ремонтируют плотину на Улахе.

В это время в Чугуевку входит отряд Иосифа Певзнера. «Вроде колчаки, а погонов нет…» – сообщила жена Козлова о странном отряде, походившем на регулярную часть, а не на партизанское войско. Идут строем, винтовки на плечах, с песней, все – в шинелях (12). Фадеев пошёл проверить, что это за люди, и увидел большеглазого спокойного человека «очень маленького роста, с длинной рыжей бородой, с маузером на бедре, который сидел на крыльце и беседовал с крестьянами». Это был Иосиф Максимович Певзнер, ставший прототипом (впрочем, не единственным и не буквальным) Левинсона в «Разгроме». Правой рукой Певзнера был юный Андрей Баранов, попавший в «Разгром» под фамилией Бакланов. Костяк отряда составляли рабочие Свиягинского лесопильного завода и железнодорожники.

Саша, Игорь и Анатолий Тайнов (товарищ Фадеева по училищу и подполью) вступают в Свиягинский отряд, считавшийся образцовым. Позже он стал «Особым Коммунистическим», в разное время назывался 4-м сводным, 1-м Дальневосточным коммунистическим, «отрядом особого назначения». Губельман: «Саша был ярым врагом неорганизованности и партизанщины. К сожалению, это имело место в ряде анархиствующих отрядов, захватывавших в других отрядах лошадей, запасы питания… На мой вопрос, почему он переходит в отряд Певзнера, Саша ответил просто и ясно: «Перехожу потому, что в отряде командующего товарища Певзнера больше дисциплины, порядка, что отряд Певзнера – коммунистический» (13). Действительно, отряд этот, небольшой по численности, был боевым, крепко спаянным и находился в постоянном действии, выполняя план, намеченный подпольным Дальневосточным комитетом партии. Отряд этот, в отличие от многих других, за исключением отрядов Сучана, находившихся под руководством Н. К. Ильюхова, держал тесную связь с Дальневосточным комитетом партии и военным комиссаром».

Фадеев вспоминал: отряд Певзнера был «самым дисциплинированным, самым неуловимым и самым действенным… Он совершенно был лишён черт “партизанщины”. Это была настоящая сплоченная боевая воинская часть».

В составе отряда Певзнера Булыга попадает на «Свиягинскую лесную дачу». Бойцы получили новые «колчаковские» шинели, трёхлинейки, патроны. Здесь, делая вылазки на железную дорогу, они прожили до начала 1920 года. «Никогда не забуду, с каким увлечением Саша рассказывал об удачном спуске под откос поезда с интервентскими войсками и колчаковцами, о том огромном впечатлении, какое на него произвели выдержка и самообладание партизан в этом деле, при выполнении которого удалось разоружить белогвардейцев, захватить оружие, патроны. Он был потрясён слепой дисциплиной японских солдат. Раздавленные упавшими на них со второго яруса товарного вагона тяжестями, истекая кровью, они разбирали магазинные коробки своих винтовок и разбрасывали их части, чтобы они не достались нам», – вспоминал Губельман.

Ильюхов: «Активность отряда Певзнера была изумительной. На значительном протяжении Уссурийской железной дороги он врагу не давал «ни отдыху, ни сроку», взрывал железнодорожные мосты (14), нападал на вражеские гарнизоны, безжалостно истреблял предателей и провокаторов… Во всех боевых действиях отряда Певзнера принимал участие вместе с Игорем Сибирцевым и Саша Булыга». Партизан Барышев вспоминал, как в конце 1919 года они с Булыгой и Игорем Сибирцевым «взорвали броневик с четырьмя теплушками и доставили в отряд большое количество винтовок, пулемётов, патронов и обмундирования (15)».

Игорь Сибирцев скоро стал начальником штаба отряда, Саша Булыга – его помощником.

После вылазок отряд отсиживался на «даче» в бараках. Здесь Фадеев выпускал стенгазету. «Это была прежде всего юмористическая газета. В ней участвовало подавляющее большинство бойцов… Над заметками этой газеты ещё до их появления в номере ржали в обоих бараках до того, что сотрясались исполинской толщины стены», – говорил Фадеев. Если вдруг появлялась женщина, газету срывали – цензуры в ней не было.

Но вот Колчак пал. В один из последних дней января 1920 года отряд Певзнера без выстрела занимает Спасск-Приморский (16). Белые части переходят на сторону красных, японцы не вмешиваются. Наступает двухмесячное затишье.

Фадеев называл Спасск городком своего детства, утверждал, что может ходить по нему с завязанными глазами. Сюда он заезжал за Гришей Билименко, возвращаясь с чугуевских каникул в город. Здесь его ранили апрельской ночью, когда партизаны уходили из города под огнём японцев. Сюда же он писал в 1950-е своей безответной юношеской любви Асе Колесниковой о том, как тоскует по ней и по Приморью…

Недавно я получил письмо из Спасска. Обычное, бумажное (то есть по нынешним временам – как раз необычное), от пожилой женщины И. А. Стрельниковой. Та самая Ася Колесникова была у неё в послевоенные годы классной руководительницей в спасской школе №5. «Ася жила в доме напротив школы, с матерью, у них были куры и утки. Школа №5 была тогда средней, а потом её сделали семилеткой, дав ей номер 4…» – пишет Стрельникова.

В письме – никаких сенсаций, зато бесконечно ценное ощущение прикосновения к прошлому, которое куда ближе к нам, чем кажется: оно тут, рядом, какие там «шесть рукопожатий». Вот Фадеев ходит в коммерческое училище Владивостока; вот получает пулю в Спасске, где четырьмя годам раньше родился мой дед по отцу (дед в 1960-е, став большим приморским начальником, будет встречаться с фадеевскими знакомцами – Микояном, Симоновым); вот в 1921 году едет с будущим маршалом Коневым из Читы в Москву, а год спустя под Читой родится мой дед по маме, который в 1943 в составе Степного фронта Конева будет освобождать Белгород и Харьков. В 1942 году в Спасске родится мой отец. Много позже я поступлю в ДВГУ и буду ходить за стипендией в здание, где располагалось Владивостокское коммерческое училище. Я застал своих дедов и говорил с ними; внучка Фадеева – моя ровесница. Всё закольцовывается, потому что всё – рядом. Время и пространство сжаты и обжиты, глобальная история тесна и интимна. Каждый частный человек вовлечён в тектонические процессы, в которых всё так переплетено, как будто население Земли состоит всего из нескольких сот человек, а жизнь человечества утрамбована в какие-то десятки лет.

И. Сибирцева и Фадеева избирают в состав Спасского уездного комитета партии. Несколько позже Булыгу изберут делегатом 4-й Дальневосточной краевой конференции большевиков, на которой Лазо (жить ему оставалось чуть больше месяца) выдвинул молодого, но уже заметного Сашу в помощники политуполномоченного (комиссара) Спасско-Иманского военного района. Причём комиссаром становится Игорь Сибирцев, а командующим войсками района – Певзнер. Фадеев так вспоминал конференцию: «Я при всяком удобном и неудобном случае бубнил, что надо назначить комиссаром Игоря Сибирцева… Лазо вдруг на меня посмотрел, засмеялся и сказал: “А что, если мы назначим политическим уполномоченным Булыгу?”»

Губельман: «Оказанное доверие Саша оправдал полностью, образцово поставив политическую работу в частях войск района».

С тех пор - и навсегда - Фадеев становится комиссаром, политработником. Великую Отечественную он встретит с ромбом бригадного комиссара в петлицах. Да и «на гражданке» будет оставаться комиссаром.

Комиссар того времени – это не позднесоветский замполит из анекдотов и тем более не нынешние военкомы, задача которых – ловить «косящих» от армии призывников. Это, во-первых, боец, во-вторых, самый грамотный человек во всех смыслах и моральный авторитет. Первая задача – очевидная: агитировать, чтобы боец «знал, за что воюет». Вторая – просветительская, образовательная. Затем – обуздание «махновщины», превращение партизанских отрядов в нормальную армию. Наконец – присмотр за командиром. Комиссары имели надзорные функции, участвовали в административном и хозяйственном управлении. В 1919 году видные советские пропагандисты Н. Бухарин и Е. Преображенский в «Азбуке коммунизма» определяли: «Коммунистическая ячейка – часть правящей партии, комиссар – уполномоченный всей партии… Отсюда же его право надзора за командиром. Он смотрит за командным составом, как политический руководитель смотрит за техническим исполнителем». Троцкий писал: «В лице наших комиссаров… мы получили новый коммунистический орден самураев, который - без кастовых привилегий - умеет умирать и учит других умирать за дело рабочего класса». Комиссары участвовали в разработке планов боевых действий, их права в отношении личного состава не уступали командирским. При каком-либо подозрении комиссар имел право отстранить беспартийного командира и взять командование на себя.

Важные акценты находим в романе «Два мира» Владимира Зазубрина (17), автор которого успел послужить и у Колчака, и у красных. В романе бывший царский полковник, перешедший от красных к белым (время действия – 1919 год), рассказывает колчаковцам о том, как теперь устроены красные: «Красная Армия… спаяна железной дисциплиной, причём дисциплина там не только, как говорится, сверху, но и снизу… Неисполнительного, неаккуратного красноармейца тянут свои же товарищи… Дисциплинированность масс в армии наших врагов создаётся общими усилиями командного состава и самих красноармейцев, и основывается она не только на насильственных мерах воздействия, но и на поднятии культурного уровня солдат. В Красной Армии организован, как нигде, аппарат по политическому воспитанию солдатской массы, по поднятию её сознательности… Прежде чем пустить стрелка в цепь, красные обрабатывают его, обучают не только военному делу, но и политической грамоте. Воспитание солдат там сводится к тому, чтобы каждый из них, когда ему будут командовать - направо, налево или вперёд, - не только бы слепо выполнял приказания командира, но был бы убеждён, знал бы твёрдо, что ему нужно именно идти туда, а не сюда. Красные так воспитывают своих солдат, что когда им скажут о назначении их на фронт, о выступлении на позицию, то каждый знает, что туда идти ему нужно, что идти и драться он обязан, и не за страх только, а и за совесть. В этом огромная, страшная сила Красной Армии».

Тут важно то, что сформулировано это не задним числом по чьему-то указанию, а тогда же, по горячим следам, причём человеком, воевавшим с обеих сторон.

Показателен и фурмановский «Чапаев», где самая интересная линия – отношения Чапаева с комиссаром Клычковым. Комиссар ставит на правильные рельсы храброго, но анархиствующего, несознательного, вспыльчивого, самонадеянного и даже, может, недалёкого командира, превращает его лихих рубак в дисциплинированных бойцов Красной армии.

(1) Советский литературовед К. Зелинский обтекаемо называет «Булыгу» - «вымышленной фамилией» («кличка», видимо, - грубовато, «псевдоним» - неточно…) Интересно, что у ополченцев Донбасса нашего времени в ходу другой термин: «позывной».

(2) Советский писатель, драматург (1891-1967). Как и Фадеев, участник подавления Кронштадтского восстания. Лауреат Сталинской премии 3-й степени за роман «России верные сыны» (1950).

(3) У Пикуля: «Цок-цок - по булыгам», у Слуцкого: «Булыгой громыхнёт по голове».

(4) Вооруженный конфликт между КНР и СССР в марте 1969 года за остров Даманский, расположенный на реке Уссури (север Приморского края). Остров ныне принадлежит Китаю и называется Чжэньбаодао.

(5) Название происходит от китайского Сань-да-гоу - «третья большая долина». Китайская фанза Сандагоу была отмечена на карте ещё М. Венюковым в 1850-х.

(6) С другой стороны, Эренбург писал: «Фадеев мне говорил, что в годы гражданской войны он и не думал, что увлечётся литературой; «Разгром» был для него самого негаданным результатом пережитого». Но с Эренбургом можно поспорить: «Разгром» был не первым, а как минимум третьим произведением Фадеева, и все три - на тему революции и Гражданской войны в Приморье.

(7) В письме Асе Колесниковой он уточнял, что «срезался по бухгалтерии», а на другие экзамены не пошёл.

(8) Через какие-то месяцы Фадеев примет участие в разорении этого самого хутора. Сам Женя, по словам Фадеева, «опускался духовно» и окончил свою жизнь «печально и бесславно», что бы это ни значило.

(9) Эта газета упоминается в «Последнем из удэге».

(10) Сюжет с ценами на хлеб будет использован в «Последнем из удэге».

(11) Ныне река Большая Уссурка.

(12) Отряд шёл из-под Спасска, где захватил эшелон с оружием и обмундированием.

(13) С анархиствующими партизанскими командирами у Фадеева были и личные счеты. Однажды Булыгу и Василия Прокопенко (Темнова), который в 1930-е годы станет заместителем начальника Приморского ГПУ, арестовал анархист Гурко, в 1921 году погибший при неустановленных обстоятельствах.

(14) Если партизанам мосты приходилось взрывать, то в феврале 2016 года мост на трассе «Владивосток - Находка» у Новолитовска – как раз там, где получал боевое крещение Булыга, – без видимых причин обвалился сам. За ним рухнули другие – у Кроуновки, у Яковлевки…

(15) Фадеев вспоминал: «Техника у партизан в то время была ещё очень слабая. Фугасы взрывались не электрическим индуктором, а тем, что дергали за длинный шнур, один конец которого был в руке у подрывника, а другой подвязан внутри фугаса за спусковой крючок короткого обреза, заряжённого пулей. В нужный момент подрывник дергал за шнур, обрез стрелял внутри деревянной коробки, начиненной динамитом, – фугас взрывался». Такой подрыв описан и в «Разгроме»: «Берданный затвор от фугаса, зацепившись шнурком, повис на телеграфном проводе, заставив впоследствии многих ломать голову над тем, кто и зачем его повесил».

(16) Город Спасск-Приморский (с 1929 года - Спасск-Дальний) образован в июне 1917 года постановлением Временного правительства. Он вырос из посёлка Спасская слобода, станции Евгеньевка, цементного завода и гарнизона.

(17) Настоящая фамилия Зубцов (1895-1937). «Два мира» – первый советский роман (вышел в 1921 году). Повесть Зазубрина «Щепка» о ЧК и красном терроре написана в 1923 году, опубликована только в 1989 (по ней Александр Рогожкин в 1991 году снял фильм «Чекист»). В 1937 году Зазубрина расстреляли, а его дачу в Переделкино передали Фадееву. Там писатель покончил с собой. После этого в дом (проезд Вишневского, 3) вселился освободившийся из лагерей поэт Ярослав Смеляков (1913-1972). Дарья Донцова – автор многочисленных детективных романов и дочь писателя Аркадия Васильева – рассказывала «МК», вспоминая своё переделкинское детство, о призраке Фадеева, будто бы появлявшемся на своей бывшей даче: «На эту дачу поселили Пименова, первого ректора Литинститута. Пименов был сильно выпивающий человек. Он прибежал к моему отцу через неделю и сказал, что жить там не может, что по ночам в кабинете там стоит Фадеев с бутылкой в руке. Потом там жили несколько писателей, последним был Генрих Гофман, очень храбрый лётчик, Герой Советского Союза. Гофман сказал моему отцу: делай что хочешь, но там живёт Фадеев. Отец сказал: так, сегодня я иду туда сам и проверяю. Ушёл и вернулся наутро, тихий. Заперся с мамой в кабинете, о чём-то разговаривал. После этого дача 15 лет простояла пустая».

Именем Фадеева названы несколько сёл: в Октябрьском районе (а также Булыга-Фадеево в Чугуевском районе) Приморья, в Оренбургской и Самарской области, в Татарстане, в Казахстане и в Полонском районе Хмельницкой области Украины. Библиотеки – детская города Кимры, в Краснодоне и городе Сорочинске. Улицы – во Владивостоке, Дальнереченске, Чугуевке, Уссурийске, в Виннице, Переяслав-Хмельницком, Горловке и Краматорске на Украине, в белорусском Гомеле, Усть-Каменогорске в Казахстане, в Волгограде, Краснодаре, станице Медведовской Тимашевского района Краснодарского края, Липецке, Москве, в Балашихе, Новосибирске, в Редкино Тверской области, в Самаре, Ставрополе, Таганроге, Твери, в Усть-Джегута Карачаево-Черкесской Республики, в Чебоксарах…

2016-й в Чугуевском районе объявлен «Годом Фадеева».

Чтобы продолжить чтение номера, оформите подписку

*Подпишитесь на газету и получай яркий, цветной оригинал газеты в формате PDF на свой электронный адрес

Обсудить наши публикации можно на страничках «АН» в Facebook и ВКонтакте

Источник:

argumenti.ru

Авченко В. Фадеев в городе Воронеж

В данном интернет каталоге вы всегда сможете найти Авченко В. Фадеев по доступной стоимости, сравнить цены, а также посмотреть иные предложения в категории Художественная литература. Ознакомиться с свойствами, ценами и обзорами товара. Транспортировка производится в любой город РФ, например: Воронеж, Москва, Тюмень.